Мамука Микеладзе

Разделенные между спонтанным искусством и примитивизмом, разноцветные мифы Мамуки Микеладзе демонстрируют наибольшую приверженность традициям пестрой мозаики. Эпизоды из реального мира художник вписывает в геометрические разбиения, посткубисткие нагромождения. Иногда опорное пространство полотна распадается на части, например, вот перед нами Ева с голубыми волосами, обнаженная, верхом на шахматной доске в поисках своего Адама. Вот она соблазняется гигантским яблоком, ставшим недоступным для нее вследствие законов композиции. А вот заинтриговывает нас усатый наездник на красном коне. А вот еще растерянная фея в платье, расшитом золотом, напоминающем некоторые эстетические направления венской школы экспрессионизма. И, наконец, призрачная парочка, схожая с типичными образами святых с византийских икон промежуточного периода между поздней античностью и средневековьем. Период, который, начиная с конца III-его века, собрал вокруг бассейна Средиземного моря античные цивилизации, христианские традиции и влияния варваров. Сам термин икона происходит от греческого слова eikon, обозначающего образы различного типа, включая умственные образы. В истории искусства данный термин применяется для обозначения изображений святых, выполненных на деревянных дощечках, предназначенных для культовых целей. Самые древние грузинские иконы датируются IX-ым веком, например, икона Цилканской Божьей Матери. Разница заключается лишь в том, что у Микеладзе речь идет не о святых, а о первой паре рода человеческого.

 

Не забыты и представители животного мира, вот, например, голова быка, погруженного в раздумья, пытающегося вырваться из живописной сети, в которой он запутался. Или женщина-птица с кувшином, осёл, тянущий непонятное растение и кричащий от напряжения. И, наконец, геометрическая стрекоза, никак не решающаяся на посадку.

В поисках внутренней конструкции Микеладзе до насыщения заполняет поверхности и структуры. Естественные формы, соединенные с разбиением пространства, унаследованным от кубизма, комбинация различных стилей показывают стремление художника к разностороннему выражению, а не к утверждению устоявшихся догм. Обильно используя и комбинируя общепринятую символику, художник старается показать свою собственную интерпретацию в соответствии с собственными воззрениями. По словам художника, иногда восприятие им вещей, взятое из Библии, опирается в равной мере на недостаток гармонии материального мира и на его бесчеловечность. Чувство удовлетворения мне чуждо, говорит художник. Для него и в самом деле каждому уходящему дню творчество должно давать небывалый бой с непредсказуемой развязкой. 

Stéphan Lévy-Kuenz