Дима Антадзе

Характерной чертой произведений Димы Антандзе несомненно является их сказочное измерение. Близкие к детским сказкам, вдохновленные сюрреализмом, близким к барокко, его работы усеяны общепринятыми фетишами, взятыми из реального мира. «Являясь параллельным реальной жизни, мифологический мир, который я рисую, находится на полпути между культурой и эмоциями, между интеллектом и страстью. Так как для меня техника не существует отдельно от остального. Самое важное, без сомнения, - почувствовать продвижение моей работы. Иногда мое бессознательное движется с такой скоростью, что мои полотна продвигаются сами собой, и я забываю, что я работаю. Иногда наоборот, когда я начинаю осваивать новую технику или открываю новый материал, процесс творчества становится непредсказуемым и поэтому еще более интересным. Но иногда также этот творческий процесс полностью блокируется, и то, над чем я работаю, больше не имеет для меня ни малейшей ценности. Что меня заставляет рисовать? Я не могу точно ответить на этот вопрос, но единственное, что я знаю, что моя рука сама управляет всем »

Какой бы наивной не была стилизация этих сновиденческих сюжетов, в ней прослеживается определенная четкость. Вот некий образ, уносимый в неизвестном направлении волнообразным движением, метафорически раскрашивает мир в стиле Шагалла. Как если бы художник походил на сокровенный миф, миф, вскормленный на общеизвестных символах, которые как в Red autumn (Красной осени), получают свое ясное и недвусмысленное выражение.

Окрашенные необычайно колоритной и насыщенной палитрой, психически ненормальные и подчеркнуто светящиеся животные стараются привлечь к себе наше внимание (с картины Carnival (Карнавал)). Другие просто являются участниками аллегорий, логический смысл которых имеет меньшее значение по сравнению с визуальной ясностью: вот, например, краснокожая женщина, несущая на своих руках петуха вместо младенца смотрит на нас с насмешливым видом. Кажется, что она чего-то ждет, какое-то решающее событие. А, может быть, просто нашу реакцию на ее странное присутствие. Дорога, на обочине которой она находится, исчезает вдалеке. В темном и унылом далеко, изображенном в стиле Дали, почти пугающем. Фантасмагорическая пустыня безответного одиночества. Видны только два дерева, последние оплоты человечества, на которых нашли свое убежище райские птички, охраняющие вход в рай. А вот и другая женщина в невероятном головном уборе идет по фантастической долине, над которой в черном небе порхают рыбки. Женщина приложила к уху гигантскую раковину, но мы никогда не узнаем, что она в ней слышит. Сюжет одного из последних произведений под названием Spring (Весна) разворачивается на небесной террасе: женщина рожает ребенка, который тут же улетает на воздушном шарике, в то время как две смешные курицы катаются на велосипеде.  Еще далее намек на политический мир XX-го века – Ленин в кругу семьи ловит рыбу посреди большой реки, весело отвернувшись от речки, в которой проходит покинутая всеми ярмарка. Вероятно, это – аллегория на коммунистическое государство.

Stéphan Lévy-Kuenz