Изабель Месхишвили (Belka)

Следуя традиции эстетической логики американских художников Весселманна, Розенквиста или Ричарда Гамильтона, в своей серии в стиле нео-поп Белка Месхишвили (работающая под псевдонимом Белка) использует метод свободной ассоциации. Понятие, также свойственное русскому Соц-арту семидесятых годов или Транверсализму, недавно появившемуся на выставке FIAC 2004, которое подменяет общество людей (peoplelisation) обществом потребления.

Сама художница называет свои работы Пустыми коллажами. Художница использует методы фотографии и шелкографии, для придания большей гармонии разнородному внешнему виду коллажа используется цифровая обработка. Хитро используя принципы пропаганды, ее взгляд в стиле китч на противоречия хаотичного мира ловко жонглирует прообразами, взятыми из русской народной и мировой культуры. Смешивая социально-политические проблемы и зрелище, художница сравнивает коллективное воображаемое советских символов с историей, заставляет их сталкиваться для лучшего растворения в общепринятых ценностях, которые, конечно же, нисколько не хуже ценностей советского общества. Построение социологических перспектив, обеспечивающих появление повествования на основе искажения.

В качестве «рамки» для этих композиций используется пятиконечная звезда, служащая ориентиром, но не являющаяся, ни Полярной звездой, ни Южной звездой. Звезда, универсальный символ, хотя и узнаваемый в своих общих чертах, в данном случае выражает принцип своей раздробленной структуры. Звезда изменяемой геометрии, изображенная под символом Советской звезды, как ироничный намек на флаг Восточного блока. Неоднозначность возникает от того, что этот древний символ используется и для обозначения ценностей западного общества, символы американского флага.

Стилизованная, усеченная звезда, разбитое зеркало, обозначающее замочную скважину, предназначенную для подсматривания. На фоне этих режущих объемов бьется организованная жизнь. Постсюрреалистические дыры, демонстрирующие демагогические и популистские отклонения. Внутри, в синергии, выполненной из анахронизмов, появляются скетчи, иконоборческие переписывания истории помыкают политкорректным и, прежде всего, тенью советских руководителей или мыслителей социализма: Ленина, Сталина, Маркса…  Особенно Сталина, сына-тирана Грузии, загримированного по случаю под Джоконду, выполненную в стиле трансформизма. Вслед за ним в толпе появляется призрак «образования», прославленный тоталитарными режимами, подобно тому, как это появляется в Вере, Надежде и Любви или плюшевый медвежонок Миша, ставший патерналистским прообразом советского людоеда.  Но особенно обращает на себя внимание следующее ужасное полотно без названия. На нем изображен перрон железнодорожного вокзала, на котором толпа людей ждет прибытие поезда с пломбированными вагонами. Поезда, который еще не прибыл на вокзал, но, который вскоре должен увезти далеко от родных мест этих еще ничего не знающих о своей судьбе пассажиров. В правой части картины цинично указана сравнительная таблица изменения численности еврейского населения в странах Европы до и после холокоста.

Таким образом, в этом социологическом зеркале заднего вида, работающем в режиме микроскопа, настаивается культурный бульон, состоящий из символов прошлого. Полезная пища для размышления о смысле и использовании символов, а также о смысле коллективного воображаемого. 

Stéphan Lévy-Kuenz